Василий Шукшин Экзамен - Почему опоздали? - строго спросил профессор. - Знаете... извините, пожалуйста... прямо с работы... срочный заказ был... - Студент - рослый парняга с простым хорошим лицом - стоял в дверях аудитории, не решаясь пройти дальше. Глаза у парня правдивые и неглупые. - Берите билет. Номер? - Семнадцать. - Что там? - "Слово о полку Игореве" - первый вопрос. Второй... - Хороший билет. - Профессору стало немного стыдно за свою строгость. - Готовьтесь. Студент склонился над бумагой, задумался. Некоторое время профессор наблюдал за ним. Перед его глазами за его длинную жизнь прошла не одна тысяча таких вот парней; он привык думать о них коротко - студент. А ведь ни один из этой многотысячной армии не походил на другого даже отдаленно. Все разные. "Все меняется. Древние профессора могли называть себя учителями, ибо имели учеников. А сегодня мы только профессора", - подумал профессор. - Вопросов ко мне нет? - Нет. Ничего. Профессор отошел к окну. Закурил. Хотел додумать эту мысль о древних профессорах, но вместо этого стал внимательно наблюдать за улицей. Вечерело. Улица жила обычной жизнью - шумела. Проехал трамвай. На повороте с его дуги посыпались красные искры. Перед семафором скопилось множество автомобилей; семафор подмигнул им, и они все сразу ринулись по улице. По тротуарам шли люди. Торопились. И машины торопились, и люди торопились. "Люди всегда будут торопиться. Будут перемещаться со сверхзвуковой скоростью и все равно будут торопиться. Куда все это устремляется?.." - Кхм... - Студент пошевелился. - Готовы? Давайте. - Профессор отвернулся от окна. - Слушаю. Студент держал в толстых грубых пальцах узкую полоску бумаги - билет; билет мелко дрожал. "Волнуется, - понял профессор. - Ничего, поволнуйся". - "Слово о полку Игореве" - это великое произведение, - начал студент. - Это... шедевр... Относится к концу двенадцатого века... кхэ... Автор выразил здесь чаяния... Глядя на парня, на его крепкое, строгой чеканки лицо, профессор почему-то подумал, что автор "Слова" был юноша... совсем-совсем молодой. - ... Князья были разобщены, и... В общем, Русь была разобщена, и когда половцы напали на Русь... - Студент закусил губу, нахмурился: должно быть, сам понимал, что рассказывает неинтересно, плохо. Он слегка покраснел. "Не читал. - Профессор внимательно и сердито посмотрел в глаза студенту. - Да, не читал. Одно предисловие дурацкое прочитал. Черти полосатые! Вот вам - ягодки заочного обучения!" Профессор был противником заочного обучения. Пробовал в свое время выступить со статьей в газете - не напечатали. Сказали: "Что вы!" - "Вот вам - что вы! Вот вам - князья разобщены". - Читали? - Посмотрел... кхэ... - Как вам не стыдно? - с убийственным спокойствием спросил профессор и стал ждать ответа. Студент побагровел от шеи до лба. - Не успел, профессор. Работа срочная... заказ срочный... - Меня меньше всего интересует ваш заказ. Если хотите, меня интересует человек, русский человек, который не удосужился прочитать величайшее национальное произведение. Очень интересует! - Профессор чувствовал, что начинает ненавидеть здорового студента. - Вы сами пошли учиться? Студент поднял на профессора грустные глаза. - Сам, конечно. - Как вы себе это представляли? - Что? - Учебу. В люди хотел выйти? Да? Некоторое время они смотрели друг на друга. - Не надо, - тихонько сказал студент и опустил голову. - Что не надо? - Не надо так... - Нет, это колоссально! - воскликнул профессор, хлопнул себя по колену и поднялся. - Это колоссально. Хорошо, я не буду так. Меня интересует: вам стыдно или нет? - Стыдно. - Слава тебе, Господи! С минуту молчали. Профессор ходил около доски, фыркал и качал головой. Он даже как будто помолодел от злости. Студент сидел неподвижно, смотрел в билет... Минута была глупая и тяжкая. - Спросите еще что-нибудь. Я же готовился. - В каком веке создано "Слово"? - Профессор, когда сердился, упрямился и капризничал, как ребенок. - В двенадцатом. В конце. - Верно. Что случилось с князем Игорем? - Князь Игорь попал в плен. - Правильно! Князь Игорь попал в плен. Ах, черт возьми! - Профессор скрестил на груди руки и изобразил на лице великую досаду и оттого, что князь Игорь попал в плен, и оттого главным образом, что разговор об этом получился очень уж глупым. Издевательского тона у него не получилось - он действительно злился и досадовал, что вовлек себя и парня в эту школьную игру. Странное дело, но он сочувствовал парню и потому злился на него еще больше. - Ах, досада какая! Как же это он попал в плен?! - Ставьте мне, что положено, и не мучайтесь. - Студент сказал это резким, решительным тоном. И встал. На профессора тон этот подействовал успокаивающе. Он сел. Парень ему нравился. - Давайте говорить о князе Игоре. Как он там себя чувствовал? Сядьте, во-первых. Студент остался стоять. - Ставьте мне двойку. - Как чувствовал себя в плену князь Игорь?! - почти закричал профессор, опять испытывая прилив злости. - Как чувствует себя человек в плену? Неужели даже этого не понимаете?! Студент стоя некоторое время непонятно смотрел на старика ясными серыми глазами. - Понимаю, - сказал он. - Так. Что понимаете? - Я сам в плену был. - Так... То есть как в плену были? Где? - У немцев. - Вы воевали? - Да. Профессор внимательно посмотрел на студента, и опять ему почему-то подумалось, что автор "Слова" был юноша с голубыми глазами. Злой и твердый. - Долго? - Три месяца. - Ну и что? - Что? Студент смотрел на профессора, профессор - на студента. Оба были сердиты. - Садитесь, чего вы стоите, - сказал профессор. - Бежали из плена? - Да. - Студент сел. Опять взял билет и стал смотреть в него. Ему хотелось скорей уйти. - Как бежали? Расскажите. - Ночью. С этапа. - Подробней, - приказал профессор. - Учитесь говорить, молодой человек! Ведь это тоже надо. Как бежали? Собственно, мне не техника этого дела интересна, а... психологический момент, что ли. Как чувствовали себя? Это ведь горько - попасть в плен? - Профессор даже поморщился... - Вы как попали-то? Ранены были? - Нет. Помолчали. Немножко дольше, чем требуется для беседы на такую тему. - А как же? - Попали в окружение. Это долго рассказывать, профессор. - Скажите, пожалуйста, какой он занятой! - Да не занятой, а... - Страшно было? - Страшно. - Да, да. - Профессору почему-то этот ответ очень понравился. Он закурил. - Закуривайте тоже. В аудитории, правда, не разрешается, но... ничего... - Я не хочу. - Студент улыбнулся, но тут же посерьезнел. - Деревня своя вспоминалась, конечно, мать?.. Вам сколько лет было? - Восемнадцать. - Вспоминалась деревня? - Я из города. - Ну? Я почему-то подумал - из деревни. Да... Замолчали. Студент все глядел в злополучный билет; профессор поигрывал янтарным мундштуком, рассматривал студента. - О чем вы там говорили между собой? - Где? - Студент поднял голову. Ему этот разговор явно становился в тягость. - В плену - Ни о чем. О чем говорить? - Черт возьми! Это верно! - Профессор заволновался. Встал. Переложил мундштук из одной руки в другую. Прошелся около кафедры. - Это верно. Как вас зовут? - Николай. - Это верно, понимаете? - Что верно? - Студент вежливо улыбнулся. Положил билет. Разговор принимал совсем странный характер - он не знал, как держать себя. - Верно, что молчали. О чем же говорить! У врага молчат. Это самое мудрое. Вам в Киеве приходилось бывать? - Нет. - Там есть район - Подол называется, - можно стоять и смотреть с большой высоты. Удивительная даль открывается. Всякий раз, когда я стою и смотрю, мне кажется, что я уже бывал там когда-то. Не в своей жизни даже, а давным-давно. Понимаете? - У профессора на лице отразилось сложное чувство - он как будто нечаянно проговорился о чем-то весьма сокровенном и теперь, во-первых, опасался, что его не поймут, во-вторых, был недоволен, что проговорился. Он смотрел на студента с тревогой, требовательно и заискивающе. Студент пожал плечами, признался: - Как-то сложно, знаете. - Ну, как же! Что тут сложного? - Профессор опять стал быстро ходить по аудитории. Он сердился на себя, но замолчать уже не мог. Заговорил отчетливо и громко: - Мне кажется, что я там ходил когда-то. Давно. Во времена Игоря. Если бы мне это казалось только теперь, в последние годы, я бы подумал, что это старческое. Но я и молодым так же чувствовал. Ну? Повисла неловкая пауза. Два человека смотрели друг на друга и не понимали, что им, собственно, требуется сейчас выяснить. - Я немного не понимаю, - осторожно заговорил студент, - при чем тут Подол? - При том, что мне показалось очень точным ваше замечание насчет того, что - молчали. Я в плену не был, даже не воевал никогда, но там, над Подолом, я каким-то образом постигал все, что относится к войне. Я додумался, что в плену - молчат. Не на допросах - я мог об этом много читать, - а между собой. Я многое там узнал и понял. Я, например, много думал над вопросом: как бесшумно снимать часовых? Мне думается, их надо пугать. Студент удивленно посмотрел на профессора. - Да. Подползти незаметно и что-нибудь очень тихо спросить. Например: "Сколько сейчас времени, скажите, пожалуйста?" Он в первую секунду ошалеет, и тут бросайся на него. Студент засмеялся, опустив голову. - Глупости говорю? - Профессор заглянул ему в глаза. Студент поторопился сказать: - Нет, почему... Мне кажется, я понимаю вас. "Врет. Не хочет обидеть", - понял профессор. И скис. Но счел необходимым добавить еще: - Это вот почему: наша страна много воюет. Трудно воюет. Это почти всегда народная война и народное горе. И даже тот, кто не принимает непосредственного участия в войне, все равно живет теми же чувствами и заботами, какими живет народ. Я это не из книжек вычитал, сами понимаете. Я это чувствую и верю этому. Долго после этого молчали - отходили. Надо было вернуться к исходному положению: к "Слову о полку Игореве", к тому, что это великое произведение постыдно не прочитано студентом. Однако профессор не удержался и задал еще два последних вопроса: - Один бежал? - Нет, нас семь человек было. - Наверно, думаете: вот привязался старый чудак! Так? - Да что вы! Я совсем так не думаю. - Студент покраснел так, как если бы он именно так и подумал. - Правда, профессор. Мне очень интересно. Сердце старого профессора дрогнуло. - Это хорошо, солдат. Это хорошо, что вы меня понимаете. "Слово" надо, конечно, прочитать. И не раз. Я вам подарю книжку... у меня как раз есть с собой... - Профессор достал из портфеля экземпляр "Слова о полку Игореве", подумал. Посмотрел на студента, улыбнулся. Что-то быстро написал на обложке книги, подал студенту. - Не читайте сейчас. Дома прочитаете. Вы заметили: я суетился сейчас, как неловкий жених. - Голос у профессора и выражение лица были грустными. - После этого бывает тяжело. Студент не нашелся, что на это сказать. Неопределенно пожал плечами. - Вы все семеро дошли живыми? - Все. - Пишете сейчас друг другу? - Нет, как-то, знаете... - Ну, конечно, знаю. Конечно. Это все, дорогой мой, очень русские штучки. А вы еще "Слово" не хотите читать. Да ведь это самая русская, самая изумительная русская песня. "Комони ржуть за Сулою; звонить слава въ Кыеве; трубы трубять въ Новеграде; стоять стязи въ Путивле!" А? - Профессор поднял кверху палец, как бы вслушиваясь в последний растаявший звук чудной песни. - Давайте зачетку. - Он проставил оценку, закрыл зачетку, вернул ее студенту. Сухо сказал: - До свидания. Студент вышел из аудитории. Вытер вспотевший лоб. Некоторое время стоял, глядя в пустой коридор. Зачетку держал в руке - боялся посмотреть в нее, боялся, что там стоит "хорошо" или, что еще тяжелее - "отлично". Ему было стыдно. "Хоть бы "удовлетворительно", и то хватит", - думал он. Оглянулся на дверь аудитории, быстро раскрыл зачетку... некоторое время тупо смотрел в нее. Потом еще раз оглянулся на дверь аудитории, тихо засмеялся и пошел. В зачетке стояло: "плохо". На улице он вспомнил про книгу. Раскрыл, прочитал: "Учись, солдат. Это тоже нелегкое дело. Проф. Григорьев". Студент оглянулся на окна института, и ему показалось, что в одном он увидел профессора. ... Профессор действительно стоял у окна. Смотрел на улицу и щелкал ногтями по стеклу. Думал.